— Могу, — сказал я и, поддав газу, обогнал мучивший Василия Мерседес.

— Ну вот, другое дело, — одобрил Василий. — А вон ту, зелёную, можешь обогнать?

— Могу, — сказал я и обогнал зелёную.

— Да, медленно у вас ездят, — со вздохом сказал Василий. Сразу видно — не русские люди. Ты что, быстрее не можешь?

— То есть, как это не могу? — сказал я, обидевшись за своих соотечественников, и ещё прибавил газу.

Сзади раздался вой сирены, замигали красные огни. Василий обернулся и, оценив ситуацию, доложил:

— За тобой менты гонятся. Давай, жми!

На этот раз я не послушал совета Василия. Я перестроился вправо, остановился на обочине и открыл окно. Неспешно подошедший полисмен, галантно откозырял и попросил документы. Не успел я достать бумажник, как Василий вдруг навалился на мою сторону, вдавив меня в спинку сиденья, и закричал в окно:

— Эй, начальник, кончай! Что ж мы, договориться не можем?

Полицейский отпрянул и схватился за пистолет.

— Что он сказал? Вы обязаны говорить по-английски в присутствии полиции!

Я, как мог, отпихнул Василия.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, офицер, — сказал я. — Это — известный русский солист балета. Он только что с самолёта, и ещё не научился говорить по-английски. Он сказал, что счастлив быть в Нью-Йорке и что русский и американский народы должны жить в мире и дружбе.

— Сколько ему дать? Полста хватит? — сказал Василий, запустив руку во внутренний карман. Я двинул его локтём под рёбра и прошипел:

— Молчи, пока нас не арестовали!

— Во имя мира и дружбы можете ехать, — сказал полицейский и снова откозырял. — Но советую соблюдать разрешенную скорость. Желаю хорошо провести время в Нью-Йорке.

Я с облегчением вздохнул, и мы двинулись дальше.

— Что ж ты ему не дал? — укоризненно сказал Василий.

— Нельзя.